+
Рассказ «Думай об Аляске»
70
5
Наверх

Раз в две недели мы публикуем один из рассказов авторства Марии Фарисы, которые вошли в её книгу «Авантюрин». Мария победитель литературных конкурсов, журналист и автор статей о путешествиях для Forbes, Conde Nast Traveller, «Афиша-МИР», Buro 24/7, «Вокруг Света» и других изданий. Она посетила более шестидесяти стран и из каждой поездки старается привозить не сувениры, а интересные истории. Короткие и яркие сюжеты о людях со всего мира, от Вьетнама до Гватемалы, от Мексики до Италии, которые Мария подслушала, подсмотрела, придумала за время работы журналистом по всему миру.

Сегодня мы представляем рассказ «Думай об Аляске», а другие истории читайте по ссылкам: «Самое длинное слово», «Бег с препятствиями», «Узор», «Водоворот», «Авантюрин», «В кокосе», «Путеводитель», «Холод над озером».

— Посмотри. Вчера купила. Это последний.
Белинда увидела на запястье Петры браслет с жадеитом.


— Последний?


— Последний камень, который я собираю. Пришло время разбрасывать.
Петра передала коричневую сигарету подруге. Густой дым неподвижно стоял под потолком спальни.


— Странная ты, когда пьёшь ром, — вздохнула Белинда.


— Честная.


— Всё же у тебя есть, Петра. Что ещё надо?


— Чувствовать. Забыла, что это такое. С одним прогулки, вино, дневные встречи в отелях. С другим скучные завтраки, скучные ужины, общая постель, собака, счета за электричество. Только больше нет света.


— Может, всё погасло с мужем из-за того, что ты стала встречаться с другим мужчиной? — острожно спросила Белинда.


— Нет, другой появился, потому что всё погасло с мужем. Думала: заслуживаю же я, чтобы мне писали любовные письма, целовали, говорили комплименты. Всё это получила на другом берегу. Всё, кроме счастья. А когда нет счастья ни на одном из берегов, пора возвращаться в реку.


— Ты куда-то собралась? Оставишь меня одну? — Белинда отстранилась.


— Дурёха, я же отдам тебе все мои камни: одежду, книги.


Петра вылила остатки рома в стакан, зажгла новую сигарету и, сидя спиной к подруге, заговорила:


— Теперь дни начинаются одинаково. В детстве каждое утро было неповторимым, но лучше всех помню то, когда мама впервые разрешила мне попробовать кофе. Конечно, в чашке было больше молока, чем кофе, но я впервые почувствовала себя взрослой. Этим мама хотела меня утешить, после того, что случилось.
Петра затянулась сигаретой.


— Был конец августа. Начали дуть ветра с Запада. Я стояла в пижаме у окна и смотрела, как пшеница валится набок, как со стороны телевышки на город наседают тучи, а ветки ивы развеваются, словно волосы женщины в кабриолете.


— Это наш день, — сказала я Тому, моему воздушному змею, и переоделась в платье.


На улице размотала верёвку. Том взметнулся и шлёпнулся в небо, как щепка в реку. Голубое течение понесло его вперёд. Нитка потянула меня за ним, я бежала и хохотала: прежде мы не летали так быстро. Нитка резала ладонь, подол платья путался в ногах, порвался ремешок одного сандалия, а я захлёбывалась смехом: «Только не в ручей, Том, только не туда!». Мой змей был так силен, я так гордилась им, что даже не расстроилась, когда промочила ноги. Затем мы нырнули в пшеничное поле. Колосья царапали мне руки, шлёпали по лицу, а я не видела ничего, кроме дорожки неба и моего красно-белого друга. Внезапно в конце межи показался просвет. Я подумала, что впереди луг, но Том дёрнул вверх. Я подскочила, споткнулась обо что-то твёрдое, покатилась. Верёвка наматывалась вокруг меня. Перед глазами мелькали небо, Том, острые камни. И вот я лежу на дне оврага, накрытая воздушным змеем, а земля пахнет муравейником и моей кровью.


Меня нашли потому, что я размотала нитку и отпустила вверх Тома. Лёжа в яме, держала его, смотрела, как он дёргается на ветру, и всё так же им восхищалась.
Ближе к полудню, в бинтах и со швом от левого виска до подбородка, я сидела на кухне и впервые в жизни окунала кончик языка в сладкий кофе. Вошла мамина подруга Карлота, с мокрыми глазами села рядом и погладила меня по лицу.


— Это пустяки, скоро всё заживёт. Будешь ещё красивее, чем раньше, — произнесла она мягко.


Я удивлённо посмотрела на неё. Тогда даже не догадывалась, что кто-то считает некрасивыми шрамы.


— Больно? — спросила Карлота.


Я кивнула.


— Когда мне больно, я думаю о чём-то большом и красивом, например, об Аляске. Представляешь, как здорово будет поехать на Аляску следующим летом? Смотреть, как тают ледники, роняя куски голубого тела в воду, как медведица с медвежатами стоит на камнях посреди реки и ловит рыбу, а каждый шорох в лесу может оказаться оленем.


Тем же вечером Карлота принесла мне книгу с фотографиями Аляски. Я разглядывала луга, деревья в моховых шубах, узоры на бубнах шаманов и воображала, что летом, если не этим, то следующим, уговорю родителей отвезти меня туда, и боль, Карлота была права, становилась слабее.


Петра подошла к окну, приоткрыла створку. Дым под потолком побледнел, комната наполнилась ночной прохладой. Белинда укрылась пледом. Петра села рядом с ней на край дивана.


— Знаешь, я так и не была на Аляске. Теперь снова лежу в овраге опутанная верёвкой. Шрамов не видно — они внутри. Только так ещё больнее. Я снова думаю о медведях, о ледниках, о высоких деревьях.


Она покрутила пальцем камень на браслете и слабо улыбнулась:
— Был бы здесь Том…

18 марта 2017
70
нравится 70 комментарии 5