+
Два вдохновляющих рассказа для утра субботы
77
2
Наверх

В рамках рубрики Stay Inspired мы публикуем небольшие, но по-настоящему трогательные, цепляющие душу рассказы современных авторов. Для сегодняшнего дня мы выбрали два вдохновляющих текста Карины Толмачёвой: «Замри» и «Твои, мои, наши». Короткие, но по-настоящему чуткие, близкие сердцу рассказы о самом важном и о том, что внутри.


Замри

Фиалки — оккупанты подоконника, старожилы квартир со специфическим запахом. Как и все растения, они непреднамеренно творят добро. К этому добру уже давно все привыкли и воспринимают его как должное.

Куда более интересным случаем была она. Та, которая изо дня в день поливала эту бюджетную версию оранжереи. Одной из ее необычайностей была способность выдыхать волшебство. Вдыхать кислород, а выдыхать волшебство.

Она шла по жизни будто бы с маленьким круглым аквариумом в руках, не совершая резких движений, чтобы не расплескать его содержимое. И вот вроде хотелось ей рвануть на край света, метнутся от одного к другому, перевернуть всё с ног на голову, но нельзя — нужно было оберегать аквариум. Один всплеск — игра окончена. Она боялась совершить ошибку, и поэтому редко выходила из комнаты, а из себя уж подавно.

Но однажды, к ней постучали. В мысли постучали. Потом начали нетерпеливо тарабанить. Это продолжалось, пока она все-таки не распахнула дверь. На лестничной клетке стоял человек. Она смотрела на него, а пролеты рушились вместе с перилами. Карточный домик в отражении его глаз сдуло ветром, лампочки в подъезде перегорели насчет три. Он сказал: «Замри.» Ее сердце, трепещущий от холода воробей, замерло. И всё никак не разомрет. Может, потому что нет такого глагола в русском языке, а может и потому, что это была точка невозврата для них обоих. Две деревянные куклы на шарнирах зависли в одной секунде. Выдыхать волшебство ей было куда привычней, чем смотреть на него в упор. Но ко всему привыкаешь.

Говорят, что на выработку привычки уходит в среднем девяносто дней. Их дружба длилась девяносто один. Для нее этот друг не мог быть плохим или хорошим, он мог просто быть.

За это время аквариум успел выскользнуть из ее рук с по-пианистски длинными пальцами и вдребезги разбиться о мраморный пол. Но никто даже не обратил на это внимания. Они были заняты выращиванием фиалок, росписью фарфоровых бокалов, разговорами о местах, где они никогда не были, и событиях, которым ни он, ни она не были свидетелями.

Когда подошел к концу девяносто первый день, он и она вышли покурить на разные балконы в параллельных плоскостях реальности. Потом пересечься уже, увы, никак не удавалось. Прошло еще девяносто дней, и они привыкли не пересекаться. «Просто иногда проходит слишком много времени,» — говорили себе они. То же самое им говорили и обои, с которыми они начали сливаться, каждый в своей плоскости.

Фиалки завяли, их выкинули к чертям, или может из жалости оставили безжизненно стоять в своих керамических горшках на подоконнике, но это вряд ли. Осколки аквариума веником собрали в совок и тоже — к чертям. Вскоре пришла посылка — новехонький стеклянный сосуд. Она набрала в него воды, намереваясь больше не пролить ни капли.

И вроде всё как всегда, но жирная точка невозврата таки заставила время идти по спирали, а не по кругу. Она вдыхала тот же воздух, но выдыхала иней, а не волшебство. Он построил такой же карточный домик, но сдуть его уже было невозможно. Оба всё еще надеялись услышать знакомый, отдающийся в костях стук.

Замри.


Твои, мои и наши

Наступает такой момент между зимой и весной, когда выходишь на улицу и понимаешь, что тебе есть чем дышать. Когда твой без выхода к морю город сам становится морем. Это может случиться в середине февраля, а может и к концу апреля, а может и не случиться вовсе, тогда, как говорится, нужно срочно переезжать. Но вся ирония в том, что такой уникальный в своем роде момент не распространяется равномерно. Вот и получается так, что идешь себе по улице, вдыхаешь синее небо, а вокруг они — с заложенными носами, ушами и сердцами, и никак к ним не пробьешься со своим осколком синего. Только бесишь всех, как продавец пылесосов или свидетель иеговы, пытаясь втюхать свою реальность в их хорошие руки. Тогда и пишутся письма, в которых ты — это ты, и с тем, с кем надо бы на вы, ты опять на ты.

***

Ты превратился в человека, которому ничего не нужно. Это диагноз, мой друг. Его легко спутать с тем, когда ты не нужен никому. Но вся разница в причинно-следственных связях. Для сносной жизни вообще желательно, чтобы причинно-следственные связи не были беспорядочными. Тогда и диагнозы себе ставить легче. Сейчас вообще с этим трудно, все больше психоаналитиков с нервными тиками и пациентов, панацея для которых — мозг, а выписывают им лишь плацебо. Вот они и болеют всей нацией, а думают, что все идет по плану.

«День не мой!» И правда немой. Шагай быстрей, не задерживай процессию.

Ты стал стар, но не старше. Раньше было проще, но в наши же дни все не так. Хотя, когда отдельно взятое твое и не менее отдельно взятое мое стало нашим?

Это не наши дни. Мы разучились ими делиться. Теперь они как зубная щетка, ею делиться нельзя. А вот днями? Надо бы. Но теперь всё чаще говорят о личном пространстве и свободе. Не стоит тебе вмешиваться в не твои дни. Нужно соблюдать неотъемлемое право каждого на личное беспросветное пространство.

Но все-таки. Если день не мой и не твой, то он становится ничьим. День, который никому не нужен, ты, которому ничего не нужно. Немые ненужные дни ненужными людьми придуманные.

Слишком много «не» для одного я. Так было всегда, мой друг, так было всегда. Но это не повод уходить с сеанса на середине. Поверь мне, это ни разу не повод.

Давай доверять друг другу то, что остается от дней после всех этих «не»? Ведь это небо, оно слишком синее для одного.

25 марта 2017
Автор: Карина Толмачёва / Фотографии: India Earl
77
нравится 77 комментарии 2